«Пришли к Долматову и сказали: «На матч со «Спартаком» мы не выйдем!»

«Пришли к Долматову и сказали: «На матч со «Спартаком» мы не выйдем!»

Море удивительных историй от известного вратаря ЦСКА — в одном клике от вас.

Андрей Новосадов — один из самых известных «армейцев» догинеровской эпохи. Именно он защищал ворота ЦСКА в сезоне-1998, когда команда выдала впечатляющую победную серию, обыграла «Спартак» 4:1 и завоевала серебро. Именно он играл во второй части сезона-1999, когда ЦСКА в концовке вырвал бронзу. Сейчас Новосадов работает тренером вратарей в не имеющем профессионального статуса «Витязе» и в прессе появляется нечасто. Хотя рассказать ему есть что.

Пенальти, Акинфеев

— Если искать вашу фамилию в поисковике, первое и главное, что он выдаст, — про ваши голы. Вы единственный вратарь в российской истории, кто забил гол в Высшей лиге, а ведь на вашем счету ещё забитый мяч в Кубке. Как так получилось?

— Перед кубковым матчем с «Торпедо-ЗИЛ» в Нижнекамске мы не забили три пенальти, и когда последовал вопрос «кто будет бить?», все ребята отвернулись. Я вызвался. Почему нет, если ты уверен в собственных силах?

— И дальше по инерции били в чемпионате.

— Там уже никто не спрашивал. При счёте 0:0 подошёл и забил, а играли мы с «Факелом», прямым конкурентом.

— Вы же забивали с пенальти ещё в дубле ЦСКА.

— Да, раза два.

— А мазать приходилось?

— В официальных играх — нет.

— Если у вас так хорошо всё было с пенальти, почему дальше не били?

— Я сразу сказал: «Как только появится человек, который уверен в своих силах, меня к точке и на танке не подтащишь». Каждый должен заниматься своим делом. Просто здесь так сложилось.

— Вы не только хорошо били пенальти, но и уверенно их отражали. У вас почти 40 процентов.

— Не считал, но были отражённые пенальти.

— Одно другому помогает?

— Вратарю при пенальти легче. Отбил — герой. Пропустил — ничего страшного. Психология. А когда бьёшь, ты просто знаешь, как нужно мяч поднять, чтобы вратарь туда не долетел.

— Бывает, что по игроку до удара видно — не уверен в себе?

— Конечно. По тому, как берёт, ставит мяч на точку уже многое понятно.

— Вот, например, Смолов на чемпионате мира. Недавно он дал интервью и рассказал, что не знал, куда ему бить.

— Было видно. Долго мяч устанавливал. Так бывает обычно, когда человек не уверен. Разбег короткий…

— То есть у вас было ощущение, что Смолов не забьёт?

— Да.

— А когда Фернандес бил?

— Там всё было уверенно, просто не попал в ворота. Вратарь ничего сделать не смог бы.

— С Акинфеевым хоть немного знакомы?

— Практически нет. Когда он играл за дубль, мы не пересекались. А когда Игоря стали подпускать к основе, меня в ЦСКА уже не было.

— В чём его уникальность?

— Такие люди появляются редко. О том, что растёт парень, я слышал и когда играл в ЦСКА, и после ухода. Вырос в нашего сильнейшего вратаря, пусть даже за сборную Игорь уже не играет.

Игорь Акинфеев
Фото: Александр Сафонов, «Чемпионат»

— Сравнения Акинфеева с Яшиным — не перебор?

— Яшин оказал влияние на развитие футбола. Он первым начал вводить мяч в игру рукой, играть на выходах — этого до него никто не делал. А Игорь — уникум, человек, который отлично умеет всё и при этом удивительно стабилен.

— Какое качество есть у Акинфеева, которого не было у вас?

— Уверенность в себе. У меня это пришло с годами, у Игоря — с юных лет.

— Вы стали вратарём, потому что всегда были крупным парнем?

— Маленьким я точно не был. А эпизод, когда я встал в ворота, отлично помню. Играли на старой «Песчанке», на коробке. Выгнал вратаря из ворот, встал сам. Удар, я падаю на асфальт и отбиваю. И тренер такой: «Парень, это теперь твоё место».

— А где до этого играли?

— Я сейчас тренером работаю и пытаюсь донести до коллег, чтобы в таком возрасте пацанов не ограничивали. Постоял в воротах, пусть побегает в нападении. Не надо узкопрофильности так рано. Игра сама всё покажет, кому и кем быть.

Я посмотрел: двое набегают на дальней штанге. А Робсон голову опустил. И я подумал: «Ну, сладкий, я тебя сейчас возьму».

— Основные вехи вашей игровой карьеры связаны с «армейской» командой. Вы воспитанник клуба. Почему именно ЦСКА?

— Отец болел за эту команду. Я ездил на Песчанку с «Академической» через всю Москву. Он водил меня на матчи ЦСКА. Помню, Астаповский приезжал на игры в военно-морской форме. Он мне больше всего из команды нравился. Всё-таки вратарь.

— Кто у вас тренером был?

— Николай Дмитриевич Козлов. Хороший выпуск подготовил. Наш 1972 год выиграл по Москве всё что можно. На первый созыв в юношескую сборную СССР поехали четыре человека из нашей команды — я, Лешка Гущин, Валерка Минько и Сашка Гришин.

— Капитаном в той сборной, кажется, был Мамчур, который позже тоже окажется в ЦСКА. Трагическая судьба у человека. В 25 лет умер.

— Там тёмная история. Вроде бы его нашли замерзающим в сугробе. Потом привезли в больницу, но было поздно. Хороший, добрый парень.

— В том ЦСКА, в котором вы начинали, в основном был молодняк.

— Были и свои «дедушки». Быстров, Броха, царствие небесное обоим. Татарчук сезон провёл.

— Рассказывали, что Татарчук любил молодых гонять.

— Ну он западэнец. Из Западной Украины. Злой такой по жизни. Маленький, колючий. Но к вратарям, к большим, не подходил. Накричать издалека мог, но близко не приближался.

— Есть мнение, что на вратарей вообще не стоит кричать.

— По ходу матча — точно нет смысла. Ну накричишь — он после этого будет лучше тащить? Успокоить — да. Но лучше вообще ничего не говорить. Главная задача тренера вратарей — так подвести человека к матчу, чтобы его психологическое состояние было оптимальным. После игры тоже орать не стоит. Вратарю надо в себе этот матч переварить. Хотя главные тренеры будут кричать всегда. А тренер вратарей должен быть очень большим психологом. Наутро на тренировке, пока ребята гнутся, лучше подойти и спокойно объяснить, что в игре было не так. Нормальным тоном, без крика.

ЦСКА-1998, гол от Робсона

— Когда говорят о ЦСКА второй половины 1990-х, главная ассоциация — ваша потрясающая серия 1998 года, когда во втором круге команда одержала 14 побед в 15 матчах.

— Славные времена были. Помню одну историю. В конце 1997 года президентом ЦСКА стал Шахруди Дадаханов. Команда в том сезоне провалилась — заняла 12-е место. Тем не менее по окончании чемпионата для нас закатили шикарный банкет. Были жены, близкие. Сидим, разговариваем с Максом Боковым. Подходит Дадаханов: «Ну чего, парни, как в следующем сезоне сыграем?» Макс весело: «Да в тройке будем!» Дадаханов смотрит на него: «Ну смотри, Макс, я тебя за язык не тянул». Первый круг, если вы помните, мы закончили на 14-м месте. Я тогда спросил у Макса: «Ты хоть помнишь, что тогда Шаху говорил?» Он: «Ё-мое, не напоминай!»

— Куда, кстати, пропал Дадаханов?

— Слышал, вроде бы во Францию уехал. Но без подробностей.

— Итак, лето 1998-го, ЦСКА на 14-м месте. Как стал возможен ваш резкий скачок?

— Пришёл новый тренер — Долматов. Предложил перестроить игру. Успокоил обстановку. А дальше шли от игры к игре. Кайф получали даже на тренировках. Все были друг за друга и ещё за того парня. Плюс получалось, шло.

— Апогей той серии — разгром «Спартака» со счётом 4:1, который прервал семилетний период без побед в дерби.

— Заряженность была колоссальная. Выходили — и грызли это поле. Когда Хомуха четвёртый забил и я увидел разведённые руки Филимонова, в голове проскочило: «Да, и у нас в ЦСКА крутые парни есть».

Суммы штрафов за «Мольде» были баснословными. Нам выплатили не все премиальные за сезон-1998 и таким образом решили их скостить. Мне были должны 54 тысячи долларов. Сереге Семаку — 44.

— Хомуха был талантом по штрафным. На вас тренировался?

— Регулярно. Ему нужно было бить в определённые зоны, чтобы мяч было почти не достать. А Вовка Кулик после тренировки минут десять выходы один на один тренировал — на скорости.

— В самом конце матча со «Спартаком» вы пропустили неожиданный гол от Робсона.

— Дурак потому что.

— Неожиданная самокритика.

— Не надо читать бразильца, особенно такого. Я посмотрел: двое набегают на дальней штанге, а Робсон голову опустил. И я подумал: «Ну, сладкий, я тебя сейчас возьму». А сладким в итоге оказался я: он в ближний угол пробил. Я потом дико корил себя за это!

— Почему? 4:1 — тоже крутой счёт.

— Хотелось всухую сыграть. Мне в том чемпионате забили ещё только в последней игре, в Ярославле. Остальные по ходу этой серии все на ноль провёл. Сам виноват, что запустил. Читающий мальчик в ЦСКА был. Открыл журнал не на той странице.

— В том году нарисовалась монолитная оборона ЦСКА: Корнаухов-Варламов-Боков-Минько. За ней вы чувствовали себя как за каменной стеной?

— Очень грамотные ребята. Но у нас не только эта четвёрка решала в обороне. Очень большую работу проделывал Сашка Бородкин, который играл в опорной зоне. Если кто-то из защитников выдергивался вперёд, он сразу закрывал зону. Здорово действовали два края — Серега Филиппенков и Димка Хомуха. Они знали, куда загонять соперников с мячом — чтобы они вообще оттуда не выбрались. Всё это репетировалось на тренировках. Серега Семак и Вовке Кулику помогал, и вглубь оттягивался. Даже Гриня назад возвращался, хотя он был не большим любителем этого дела — ему бы вперед побежать. Помню, мы смеялись над ним, когда он забил гол «Барселоне».

— Почему?

— Спрашивали: «Гриня, ты же вообще стоячий, как ты убежал-то от Кумана?» А Куман совсем тихоходом был, почти не бегал. Мы шутили: «Гриня, ну ничего себе у тебя рывок-то!».

— С такими партнёрами, как в ЦСКА в 1998-м, вы могли вообще, образно говоря, курить в воротах.

— На самом деле, моменты в каждой игре были. Не до сигареток.

Валерий Минько, Максим Боков, Андрей Новосадов и Евгений Варламов
Фото: rbworld.org

— К слову: а в том ЦСКА многие курили?

— Про других не буду говорить. Я курил. Как в юношескую сборную СССР попал — так и закурил.

— А почему?

— В карты сидишь, играешь — все дымят. Чего выделяться?

Долматов, штрафы

— Почему летом 2000 года вы ушли из ЦСКА в аренду в нижегородский «Локомотив»?

— Из-за разногласий с главным тренером. После сезона-1998 Долматов обозначил, что его не устраивает центральная линия. В итоге он убрал из команды Гришина и Бородкина. А после сезона-1999 сказал, что ему не нравятся вратари — Гончаров и я. Убирал по линиям. В чемпионате-1999 я играл очень мало. Ребята начали намекать, что результата нет, надо что-то менять. И тут Долматов решил выставить меня в Волгограде. А вы же помните, какая там бригада в те годы была: Веретенников, Нидергаус, Есипов.

— Конечно помним.

— Видимо, он думал, что я сейчас там провалюсь. А мы сыграли 1:1. Когда Володька Кулик сравнял минут за 10 до конца, он прибежал ко мне с той половины поля и запрыгнул на руки. А в самом конце я ещё и пенальти отбил. И после этого Долматов стал меня иногда выпускать. Концовку чемпионата стоял уже полностью я. Мы там практически всё выиграли и заняли третье место. Но отношения всё равно оставались сложными. После сезона меня вызвали к гендиректору клуба Степанову. Долматов сказал: «Мы решили сделать ставку на более опытных вратарей». ЦСКА тогда вернул Кутепова и позвал Окрошидзе. Я поднял руки: «Всё ясно, не продолжайте». И уехал в Нижний — Овчинников очень хотел видеть меня у себя. А через полгода в ЦСКА снова пришёл Садырин и вернул меня обратно.

— Долматов 1998 года и 1999-го — разные люди? Все же говорили про идеальную атмосферу в команде, которая была во время вашей знаменитой серебряной серии.

— Поначалу он себя не выпячивал. Пришёл летом 1998-го, расставил всех игроков по позициям, спокойно объяснил, что делать. После побед говорил: мы выиграли, мы смогли. А потом у него началось: я, я, я. Вдобавок летом 1999-го нас крупно оштрафовали за поражение от «Мольде» в квалификационном раунде Лиги чемпионов.

— Знаменитая история.

— Суммы были баснословными. Нам выплатили не все премиальные за сезон-1998 и таким образом решили их скостить. Мне были должны 54 тысячи долларов. Сереге Семаку — 44. Кому-то из ребят — 40. Кому-то — ещё меньше.

Леонидасу можно было морду бить на каждой тренировке. Если его кто-то случайно задел на тренировке или пас не дал, мог просто уйти с поля. Сесть на кромке и сидеть.

— Вам — больше всего?

— Вроде бы да. При этом в матче с «Мольде» я не сыграл ни минуты. После возвращения из Норвегии у нас была игра со «Спартаком». Долматов вызвал нас, спросил, что мы будем делать? Мы сказали, что не собираемся выходить на матч со «Спартаком».

— Даже так?

— Это объявил Женька Варламов. А мы все его поддержали. После этого Женька спросил у Долматова: «Вы с нами?» А тот: «Если вы выйдете играть — я с вами. А если нет — я против вас». Мы сказали: «Всё понятно». Развернулись и ушли.

— Поняли, что теперь Долматов — не ваш тренер?

— Да, я понял ситуацию именно так. Ясно, что финансы — не вопрос тренера. Но тогда ты будь с нами. А не просто спускай всё на тормозах. Он мог поставить вопрос перед руководством, добиваться, чтобы не было таких штрафов. Но этого не произошло.

— А как вы узнали о штрафах? Кто сообщил?

— Нам выдали конверты перед тренировкой. Бухгалтер приехал и раздал. Раскрываем — а там листочки с суммами. Без объяснения причин. А на словах донесли, что это штрафы за неудачную игру в матче с «Мольде».

— В итоге «Спартаку» вы проиграли 0:4 — с таким же счётом, как и «Мольде».

— Игру никто не сдавал. Все просто были пустые и ошарашенные.

— Вам не хотелось спросить у руководства: «А почему меня оштрафовали — человека, который не сыграл ни минуты в матче с «Мольде»?

— А какая разница? Ты же в команде находишься. Смысл из-за какой-то копейки идти просить только за себя?

— Копейки?

— Ну, не копейки, конечно. Но суть в том, что оштрафовали всех. Почему я должен был выделяться? Да и кого спрашивать? В этом не было смысла. С нами даже разговаривать никто не хотел.

— Как вы в итоге дотянули до третьего места в сезоне-1999, если в команде была такая негативная аура?

— Сами собрались. И вытянули. В концовке ребята бились друг за друга.

ЦСКА-1999
Фото: cska-games.ru

— За третье место премии были?

— Там были премиальные за отдельные игры, не за место. За первую победу давали три тысячи долларов. Следующая, если шла серия — три с половиной. Дальше — четыре, четыре с половиной. И, наконец, пять. Больше пятёрки не давали. Точно так же было в 1998 году. Поэтому мы тогда столько и «накопили».

— Что произошло в матче с «Мольде»?

— Просто провалились — ни с того, ни с сего. Но, наверное, лишней была поездка в Англию накануне ответной игры. Нас пригласили на открытие нового стадиона «Дерби Каунти». Долматов сказал, что все там сыграют по тайму. Но в итоге основные футболисты провели все 90 минут. Пробыли там четыре дня, потом полетели в Мольде. Не ищу оправданий, но, возможно, команде не хватило свежести. Подкосило удаление Холли. А дальше не смогли перестроиться. Бывают такие моменты, когда ничего не сделаешь.

Гришин, свадьба

— ЦСКА начала 1990-х — это тоже масса интересного. Есть, например, замечательная история — про шкаф и Александра Гришина. Хотим услышать подробности от первоисточника.

— Дело было на сборах. Захожу в номер после тренировки, усталый. Дверь открыта, внутри никого. Начинаю переодеваться. Вдруг сзади открывается дверь шкафа: тихо, без скрипа. И слышу прямо на ухо: «У-у!» Мальчик пошутить захотел, попугать меня. Какой в такой ситуации нормальный рефлекс? Я развернулся и сразу в пятак. Он обратно в шкаф. Говорю: «Ты идиот? Так шутить не надо». «Да понял я уже, понял», — отвечает. Сидит, нос чешет.

— С рефлексами у вас полный порядок.

— А как ещё? Надо реагировать сразу. Бей первым (улыбается). Была ещё одна история с тем же Гриней. На сборе в Германии.

— Так.

— После тренировки обычно шли серии из нескольких ударов. Для вратаря — мучение, а для полевых — кайф. Поставил мяч, и бей куда хочешь. А у Сашки всегда был приличный удар. Забил мне в первой серии, во второй. И главное — промолчать не может, комментирует. Раз пошутил, два. Я ему говорю: «Саш, не шути». Замолчал. Потом сорвался, в третий раз пошутил. Я не выдержал, перчатки скинул — и за ним!

Тот сиганул в поле с капустой. Я понимаю: мне его не догнать. Пошёл к автобусам, жду его там. Мы тогда ездили до гостиницы не на большом автобусе, а на маленьких рафиках. Один ушёл, второй, третий — его нет. Уходит четвёртый, последний. Я сел в него, а Грини всё нет. Я приехал в гостиницу, помылся, пошёл на обед. Смотрю — и в столовой его нет.

Наконец, ко мне подходят Валерка Минько и Олег Сергеев: «Ладно, Андрюх, прости его». Я им: «Где этот урод?» «У нас в грязной форме сидит, боится выйти». «Пусть выходит, — отвечаю. — Я не трону».

— Гришин вспоминал самую серьёзную в своей жизни встречу со спиртным. Уверяет, произошла на вашей свадьбе.

— Я читал это интервью. Мы с Танькой, женой, ржали. Выпил он тогда нормально. Из туфли Танькиной пил.

— Правда?

— Да он тамаду там затмил! Тот сел в сторону с баяном. Говорит: «Я вообще здесь больше не нужен». Так вот: свидетель должен был выкупать Танькину туфлю. Её девчонки украли, подружки. Спрашивают у Грини: «Так, сколько дашь? 100 долларов? 200?» «Щас, 200» — отвечает. Снимает с себя ботинок и надевает ей на ногу. «На, носи! Но 200 не отдам». Зато потом из этой туфли и пил.

— Тогда, кажется, несколько свадеб подряд у игроков ЦСКА было.

— Три за неделю! Сначала у Валерки Минько, потом у Дэна Машкарина и, наконец, у меня. Когда ко мне ребята приехали, некоторые уже не понимали, куда попали: «Андрюх, а у кого мы сейчас на свадьбе?» «Ничего, ничего, парни, — говорю. — Терпите».

— Гришин разоткровенничался, что после такого количества алкоголя словил в итоге «белую горячку».

— Вот он чешет (улыбается). Я не помню таких подробностей.

Садырин, рак

— Тренеры ловили вас когда-нибудь за спиртным?

— А как без этого? Мы не позволяли себе ни в день игры, ни за день до неё — это табу. В другие всё могло случиться. Мы, конечно, старались не попадаться. Но просечь-то всегда можно. Сыграл, допустим, товарищескую игру на сборах. Пошёл после неё пива попить. Не успел глоток сделать — уже оштрафован. Из зарплаты вычитали.

— Много?

— Если в первый раз — по минимуму. Рецидивисты платили больше.

— Сейчас некоторые тренеры легкий алкоголь разрешают.

— В мои времена строже было. Хотя что такое два-три пива с моим-то весом? Как слону дробина. О, была одна яркая история с Садыриным.

— Слушаем.

— Играли с кем-то на «Динамо». Влетели 0:1. В раздевалке Садырин говорит: «Так, пошли поцеловали жен — и в автобус. На неделю на базу — до следующей игры». Мы в шоке.

Садырин каждого из нас обнял и поцеловал. Было видно, как ему больно. Яковлевна сказала, что ему предлагали наркотики, обезболивающие. Но он отказался.

— Представляем.

— А у меня на базе в Архангельском служил младший брат. Ухаживал за полем, ещё какие-то работы выполнял. Делаю «звонок другу». «Езжай, — говорю, — пивка привези». Потому что иначе невозможно, элементарно не заснуть. Сели с ребятами у меня в номере. Прилично посидели, часов до четырёх. Больше не пили даже, а игру обсуждали. Не то чтобы пихали друг другу, но претензии высказывали. Такой разговор иногда нужен.

— Что дальше?

— Будят в восемь утра. Спускаемся. У крыльца стоит Садырин: «Так, ребятки, давайте кроссик. 10 километров». Я, конечно, очень недобро на него посмотрел. А что делать? Побежали. Я, само собой, отстаю. Меня уже на круг обогнали. В итоге не выдержал. Вернулся к ступенькам базы. «Пошли вы к черту!» — говорю. И пошёл наверх. А Садырин смотрит на меня и усмехается: «Андрюх, я думал, ты меня ещё перед первым кругом пошлёшь».

— В своём стиле.

— Сразу после этого кричит остальным: «Тормози!» Ребята останавливаются, подходят. Он им: «Значит, так. Сейчас баня — это обязательно. Потом по машинам — и домой. Но чтобы к 11 вечера все были в нормальном состоянии и на базе». Мы попарились, поехали по домам, отдохнули головой. Зато следующий матч выиграли.

— Замечательная история.

— Есть одна, связанная лично со мной. Татьяна Яковлевна, его вдова, рассказывала. Павел Фёдорович очень любил собак. И тут он подобрал на улице одного пса. Мордатого такого, мохнатого. Привёл домой и говорит: «Будем звать его Андрюхой». «Почему?» — спрашивает жена. «А он такой же большой и добрый. Пока не разозлишь».

Павел Садырин с собакой
Фото: из личного архива Павла Садырина

— Когда узнали, что Садырин неизлечимо болен?

— По нему это было видно. Мы всё понимали. Когда в конце 2000 года упал с лестницы на базе и сломал шейку бедра, началось обострение. А потом стал месяц за месяцем угасать. Помню, во втором круге чемпионата-2001 я перебрался в «Торпедо-ЗИЛ», и мы играли с ЦСКА. А Садырин вообще одним из последних узнал, что я ушёл. После игры он подошёл ко мне и спросил: «Ты зачем это сделал? Чего меня не дождался?» Я ответил: «Так было нужно». В следующий раз увидел его уже в больнице, за день до смерти.

— Печально.

— Нас приехало туда человек восемь — я, Гриня, Варлам, Олег Сергеев, Володька Кулик, Димка Хомуха… Понимали, что по сути прощаемся.

— Говорить он уже не мог?

— Почти нет. Мы сзади стояли. Он что-то шептал, а Татьяна Яковлевна озвучивала нам. А мы отворачивались и смахивали слёзы. Потом он каждого из нас обнял и поцеловал. Прощался. Он тогда уже весь высох. Было видно, как ему больно. Яковлевна сказала, что ему предлагали наркотики, обезболивающие. Но он отказался. Представляете, какой сильный был мужик!

— Знаем, вы очень тяжело пережили смерть Перхуна.

— Это правда. Мне сразу того после злополучного матча с «Анжи» позвонили ребята из команды. Сказали, мол, с Сережкой плохо. Они улетели, а он там остался. Потом перевезли в Москву. Он несколько дней оставался в коме, пока не начали отмирать клетки мозга. Утром мне позвонили и сказали: всё, Сережки больше нет. Внутри всё опустилось. Потом, как пришёл в себя, поехал к гендиректору ЦСКА Николаю Степанову. Сказал, что полечу с ребятами в Днепропетровск — чтобы проводить Серегу в последний путь. Отпросился у Кучеревского. «Пару дней меня на тренировках не будет», — сказал я. — «Без вопросов».

Андрей Новосадов и Сергей Перхун
Фото: Из архива

— Если охарактеризовать Перхуна одним словом, какое выберете?

— Замечательный. Впитывал в себя всё как губка. Всем интересовался, был въедливым к мелочам. Мне часто вопросы задавал. «Андрей, если я вот в такой позиции лежа нахожусь, можно ли в ней что-то сделать, спасти ворота?» Я отвечал: «Давай будем пробовать». Ложились, экспериментировали.

— При вас в «Торпедо-ЗИЛ» начинал молодой Василий Березуцкий. Чем-то выделялся?

— Здоровьем колоссальным. Неплохо выбирал позицию, головой играл здорово. Задатки были видны. Когда его и брата позвали в ЦСКА, я не удивился. В первом сезоне Газзаева все игроки были как на подбор, и футбол соответствующий — бей вперёд, а там поборемся.

— Вы летом уже знали, что вскоре в ЦСКА придёт Газзаев?

— Догадывались. Это было понятно даже по трансферам: Яновский, Мандрыкин, Гогниев. Слухи о Газзаеве ходили ещё за полгода до его назначения.

— Зимой он пришёл и отсеял всю старую гвардию — Бокова, Корнаухова, Кулика, Минько, Филиппенкова.

— Он и от Сэма, Сережки Семака, хотел освободиться. Как я слышал. Но его отстояли. Расставание с ним бы тогда не поняли болельщики.

— С вами Газзаев не разговаривал?

— Он хотел оставить меня в команде — вторым вратарём под Мандрыкиным. Мы тогда сели втроём: Гинер, Газзаев и я. Но я оставаться в ЦСКА не захотел. Попросил отпустить меня обратно в ЗИЛ. «Я не чувствую, что слабее Мандрыкина, — сказал я им. — Я хочу играть. Сидеть — нет». Отнеслись с пониманием. И вторым взяли Димку Крамаренко.

— Не жалели потом о своём решении?

— Нет.

Валерий Газзаев
Фото: РИА Новости

Леонидас, Филиппенков

— Три главных таланта, с которым вы играли в одной команде?

— Первых двух назову не задумываясь. Радимов и Хохлов. Третий? Сложный выбор. Серега Семак — больше трудяга. Хотя нет, давайте его. Он молодец. Игру здорово вёл.

— Леонидас — не талант? Помните, был в ЦСКА в 1996 году такой бразилец? Ярко начал и быстро пропал.

— Как не помнить? Ему можно было морду бить на каждой тренировке.

— За что?

— За отношение к делу. Если его кто-то случайно задел на тренировке или пас не дал, мог просто уйти с поля. Сесть на кромке и сидеть.

— Так что ж не били?

— Тарханов его защищал. Если бы мы ему наваляли, совсем бы потерялся. Вот Самарони, другой бразилец, был мужик. Пахал от и до, наравне со всеми.

Овчинников говорит: «Видишь, там 10 барьеров стоят? Иди, прыгай». Я отвечаю: «Викторович, иди-ка ты в задницу. Я не выдержу». А он мне: «Ты у меня ещё в сборной играть будешь».

— Как часто видитесь с бывшими партнёрами по ЦСКА?

— Часто не получается. Но в конце года обязательно собираемся — с ребятами, жёнами. А чаще всего все вместе встречаемся, увы, на похоронах. Три года назад к Сереге Филиппенкову ездили. Он прямо во время футбола умер. Работал тренером в Пензе. Играли в футбол ветеранами, схватило сердце, упал, умер. Грустно.

— Филиппенков был своеобразным. Очень добрым и где-то даже наивным.

— Простой парень из Смоленска. Над ним ребята по-доброму шутили. Больше всего ему от Хомы доставалось, Димы Хомухи. Они вместе жили на базе, и Хома его поддушивал. А Корень, Олег Корнаухов, ему как-то машину свою пульнул. У него была огромная, и Олег решил взять себе поновее. А эту Филу продал. Корабль, а не машина. И хреновенькая, если честно. Но Фил всё равно был рад — первая иномарка! Но она у него недолго ездила, через пару месяцев окончательно сломалась. Хома всё ржал над ним после этой покупки. Мол, нашли простачка из деревни.

— Вы поработали с легендарным Валерием Овчинниковым.

— Да, полсезона.

— Знаменитый Борман удивлял разным. Ваш коллега по амплуа и по ЦСКА Гончаров вспоминал, как перед последней игрой сезона Овчинников кинул в раздевалке 11 маек — кто поймает, тот в составе. Байки ходили и о его тренировках с мячами.

— Взяли в руки и побежали?

— Ага. Вы что вспомните?

— В Сочи история была. Дневная тренировка. Припекает. Спустились к полю, Овчинников говорит: «Так, бежим девять по 900 метров. Вратари тоже». «Отлично», — говорю. Пробежали. Полевые после этого пошли перепасовываться. А он обращается ко мне: «Видишь, там 10 барьеров стоят? Иди, прыгай». Я говорю: «Викторович, иди-ка ты в задницу. Я не выдержу». А он мне отвечает: «Ты у меня ещё в сборной играть будешь». «Не хочу, — говорю. — Я там уже был».

— Забавно.

— Плохое про Овчинникова говорить не буду. У него было одно качество: если он видит, что человек бьётся, Викторович расшибется, но для него сделает всё. А если заметит, что халтурит, этому человеку будет очень тяжело.

— Про деньги, которые зарыты в чужой штрафной, установки слышали?

— Нет, но мне рассказывали другое. Перед игрой он клал сумку с премиальными на бильярдный стол и говорил: «Там зелёное поле — и здесь зелёное поле. Чтобы забрать вот эту сумочку отсюда, идите и поубивайтесь там». Другой установки не требовалось. Но это было ещё в те времена, когда с финансированием в Нижнем был полный порядок. Когда я пришёл, всё уже изменилось в худшую сторону. Я куда ни приду — деньги там сразу заканчиваются. Как будто я их себе все сразу забираю (улыбается).

Александр Тарханов и Валерий Овчинников
Фото: из личного архива Александра Тарханова

— Про футбол Овчинников хоть что-нибудь вам рассказывал?

— Что-нибудь — конечно. Но особо не вникал. Нам нужна была физика — чтобы загрызть, забодать, затоптать. А в остальном всё понятно: защитники должны отбирать, нападающие забивать. А вратари — ловить. Вот и все установки.

— А в «Факеле» вас кто тренировал?

— Ирхин. Мы его называли «парикмахер».

— Почему?

— Постоянно ходил и причёсочку поправлял. Модный. Но команду создал боевую. Взял по сильному человеку в каждую линию. Им даже не надо было ничего объяснить. Главное было не портить.

— У вас был контрастный переход: из высшей лиги во вторую.

— Меня ребята сразу предупредили: «Андрюх, в этой лиге не надо читать игроков, предугадывать. Они могут и со своей половины поля жахнуть». Этот совет помог. Мы там 17 матчей выиграли, пока деньги были. А потом они резко закончились.

Говорю Женьке: «Интересно, какие дурни взяли с собой на пляж паспорта?» Открываем: Варламов, Новосадов.

— Карьеру вы завершили в 34 года, в «КАМАЗе». Наелись?

— Можно было играть ещё дальше, но однажды жена мне сказала: «Андрей, я не справляюсь. Растёт мальчик, начинает показывать характер». И всё, я закончил. Год поездил с ним по всем турнирам, издалека наблюдал.

— Сын ведь хотел по вашим стопам пойти.

— Он играл в воротах, где ему ещё играть? Я начал его подтягивать в молодёжку «Витязя», но случилась травма. Мы его полностью обследовали и хотели обойтись без хирургии, там две позвоночные грыжи. Видимо, парень вытягивался, а тренеры просмотрели с нагрузками. Но лезть в позвоночник с ножом? Я испугался. Он очень сильно переживал, но через пару месяцев успокоился. Сейчас заканчивает пятый курс, учится на спортивного менеджера в РГУФКе.

Бразилия, кража, вискарик

— Ваш единственный матч за сборную России был в Бразилии. Эпичная игра.

— 1998 год, ноябрь. Чемпионат России к этому моменту уже закончился. Мы были пустые как барабаны — совсем без эмоций. Многие отказались от этой поездки, в основном спартаковцы. Нам говорят: «Давайте, «армейцы», выручайте».

Прилетели, потренировались, а утром зачем-то нас повели к океану. Поплескались, вышли. Но куража это не добавило. Выгоревшие все. Вот и получили пятёрку. Зато потом отдыхали неделю. А нам домой хотелось, к жёнам, устали уже друг от друга. На другие лица посмотреть.

— Вы тогда пропустили четыре мяча из пяти. Один точно на вашей совести.

— Да, ловил мяч и загрёб его в ворота. Потому что концентрации совсем не было. Ничего, после игры махнул вискарика, расслабился. Правда, на следующее утро нас ещё на тренировку повели. Не понимаю зачем. Сезон-то закончился. После этой тренировки нас обокрали.

— Как?

— Мы тренировались на пляже. Оставили на берегу шорты, майки. За ними должны были присматривать администраторы. Вернулись, оделись, пошли с Женькой Варламовым к отелю. Заходим, нам говорят: «Тут два российских паспорта подкинули. Не знаете, чьи?» Я говорю Женьке: «Интересно, какие дурни взяли с собой на пляж паспорта?» Открываем: Варламов, Новосадов.

— Чудесно.

— Оказывается, Женька с собой взял. И потом даже не вспомнил, что они у него в шортах были. Я говорю: «Ты соображаешь? Мы бы с тобой вообще отсюда не улетели тогда».

— Так что пропало-то?

— У ребят деньги, часы. У нас, кроме паспортов, которые потом вернули — ничего. Спасибо жуликам — сознательные оказались.

— Матч с Бразилией — из разряда тех, что хочется забыть?

— Нет, почему? Зато за сборную сыграл хоть разочек. Тоже память. Вообще у меня мечта была — в 1998 году поехать со сборной на чемпионат мира. Но мы туда не попали. Зато в Бразилии сыграл. Хоть частично, но сбылось.

«Витязь», настоящее

— Сейчас за ЦСКА болеете?

— Конечно. Порой и на стадион выбираюсь. На Лиге чемпионов недавно был.

— Клуб билеты делает?

— Какое там? Друзья-болельщики приглашают. Лишний билет нарисовался, звонят: «Пойдёшь?» «Пойду!»

— У вас с активом фанатов ЦСКА, кажется, были близкие отношения.

— Они и сейчас остались.

— Коллеги в интервью писали об одном случае: мол, перед кубковой игрой в Томске в 1999 году вас друзья-фанаты так напоили, что во время матча вам было нехорошо. Реальная история?

— Чушь собачья. Кто-то ляпнул — и стали разносить. Как вы это себе представляете — чтобы меня перед игрой напоили? Я ни разу в жизни не позволил себе встать в ворота под градусом. Чтобы потом это аукнулось моей семье и я ребёнку лишнюю конфету не купил? К тому же мы вообще не общались с фанатами перед матчами. Они и сами в этом смысле деликатные, не досаждали. Понимали: команда готовится. После игры: другое дело. Сфотографироваться, взять автограф — пожалуйста.

— В целом карьерой довольны?

— Вполне. Я всегда мечтал быть футболистом. Я даже в елочную игрушку засовывал пожелания: хочу быть футболистом и человеком. Теперь бы ещё тренерской карьерой быть довольным.

— Когда закончили, было футбольное голодание?

— Я в ЛФЛ поигрывал, ребята приглашали. Даже чемпионами стали в своем округе. А потом потихоньку начал работать, и уже не до этого было. Да и понимал: своё отыграл. И не тянет. Сейчас шесть часов на поле проведешь, домой приедешь — сил нет. На кровать ноги бросишь — лежишь, отдыхаешь.

— Вы в «Витязе» почти 10 лет. От добра добра не ищут?

— Наверное. Я устраиваю руководство, меня всё устраивает.

Андрей Новосадов
Фото: Дмитрий Голубович, «Чемпионат»

— Вы территориально там близко живёте?

— Я в Москве живу, но на юге, да. Но тогда это было неважно, а важно было найти работу. И тут поступило предложение из «Витязя».

— Там был кто-то знакомый?

— Через Павла Андреева, он порекомендовал.

— Вы три месяца в «Витязе» были главным тренером. Почему не продолжили?

— Почувствовал, что не моё. Гендиректор клуба прямо говорил: «Иди, учись, будешь главным на постоянной основе». Я отказался. Мне нравится то, чем я занимаюсь сейчас.

— В Подольске уже полтора года нет профессиональной команды, только детская школа, где вы сейчас и работаете. Почему?

— Из-за долгов. Стандартная российская история.

— Не обидно, что ваш опыт не востребован на более высоком уровне?

— Сейчас пошла тенденция: все ходят из команды в команду со своими бригадами. Им так удобнее.

— Многие из ЦСКА 1990-х готов работают в «армейской» школе — Корнаухов, Варламов, Боков, Минько. Вам хочется?

— Пока разговора не было. А раз так, смысл обсуждать? Мало ли, кто чего хочет. Посмотрим, как жизнь сложится. Я живу настоящим.

• источник: www.championat.com

Быстрая и бесплатная служба доставки новостей

Подписывайтесь на наш канал «CSKA.Telegram» в Telegram
1 комментарий

Отличное интервью, побольше бы таких, респект авторам. Минимум негатива, максимум интересного. Спасибо Андрею за годы, отданные ЦСКА, и успехов в тренерской работе (надеюсь что и в родном клубе поработать доведётся)

Ответить
MCMXI
11 февраля 2019, в 23:18
+1
Сейчас обсуждают